Круглый стол XXVI АМНК «Китайская модель участия в формировании архитектуры глобального управления»

14 апреля в рамках XXVI Апрельской международной научной конференции имени Е.Г. Ясина состоялся круглый стол «Китайская модель участия в формировании архитектуры глобального управления». На мероприятии были представлены доклады исследователей из НИУ ВШЭ, СПбГУ и ЕУСПб. 

С.В. Кривохиж, доцент НИУ ВШЭ, в своем докладе рассмотрела производство экспертного знания и эпистемической власти Китая в глобальном управлении на примере мозговых центров. Я.В. Лексютина, профессор РАН и СПбГУ, подробно описала этапы становления китайской лидерской стратегии. П.И. Рысакова, исследователь и руководитель магистерской программы ЕУСПб, посвятила свое выступление китайской образовательной стратегии в контексте инициативы глобального управления. Е.Д. Соболева, доцент НИУ ВШЭ, представила доклад, в котором на примере международного режима защиты беженцев показала роль КНР в глобальном управлении. А.С. Пятачкова, доцент НИУ ВШЭ, руководитель образовательной программы «Международные отношения» ФМЭиМП, в рамках круглого стола рассказала о китайской модели глобального управления, её трансформации и противоречиях. Модерировал дискуссию В.Б. Кашин, директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ.

Ключевые идеи: 

• Китайская модель глобального управления формируется в более фрагментированном мире, чем тот, для которого изначально задумывалась концепция глобального управления. Китай, оставаясь приверженцем невмешательства в дела государств, выглядит стабильным, но одновременно и «недостаточно решительным» лидером. На примере ближневосточного кризиса заметно, что Пекин действительно стал активнее и выдвигает собственные инициативы, но делает это с осторожностью. В итоге китайская модель, изначально задуманная как гибкая и адаптивная, оборачивается двойственностью, поскольку считывается одними позитивно (умение лавировать в кризисах), а другими, скорее, негативно (прагматизм и нежелание отстаивать провозглашаемые принципы);
• Китай нацелен реализовать стратегию «сильной образовательной державы» к 2035 году, в которой образование является инструментом усиления государства, закрепления его технологического лидерства и международного влияния. Достичь поставленных перед собой целей Китай планирует прежде всего через совершенствование технологического и IT‑образования, популяризацию собственных цифровых образовательных платформ, привлечение иностранных студентов. При этом страна делает ставку на активное продвижение образовательной тематики через международные организации (ЮНЕСКО, ШОС, G20, БРИКС);
• На примере международного режима защиты беженцев видно, что Китай продвигает идею глобального развития как ключевой для мира и стабильности, является важным лоббистом интересов развивающихся стран. Текущий режим защиты беженцев без жестких механизмов принуждения в целом устраивает Китай, поэтому Пекин не заинтересован в его пересмотре. Китай и западные страны объединены общей целью – сдерживать глобальные потоки беженцев, и их интересы здесь частично совпадают;
• Традиционной площадкой, на которой Китай выдвигал инициативы в области глобального управления и разрабатывал различные решения, направленные на решение глобальных проблем, был БРИКС. Сейчас КНР также активно возлагает такого рода функции на Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС), меняя её региональную повестку на глобальную. В Китае исходят из того, что разумный способ управления сложной глобальной динамикой состоит не просто в лидерстве, а именно в коллективном лидерстве.